Иван Алексеевич Бунин - доклад
Содержание

I. Вступление
Имя И.А.Бунина в русской литературе

II. Основная часть
1) Ранний период творчества И.А.Бунина:
а) Пушкинские и лермонтовские традиции в мире И.А.Бунина
б) Влияние творчества Л.Н.Толстого и А.П.Чехова
в) Сопричастность И.А.Бунина к поэтам «Серебряного века»
2) Своеобразие бунинской прозы:
а) Картина жизни поместного дворянства и крестьянства
б) Элементы гоголевского стиля в рассказе «Господин из Сан-Франциско»
в) Толстовские интонации в рассказе «Лёгкое дыхание»
г) «Отголоски тургеневской любви» в рассказе И.А.Бунина «Натали»

III. Заключение
Бунин как вечный символ любви к своему отечеству.

Иван Алексеевич Бунин внёс ощутимый вклад в русскую литературу, наполнив её описанием о вечных проблемах человечества: любви к ближнему и к Родине, умение воспринимать красоту природы и ощущать себя крупицей и частью единого мирового целого во времени и пространстве. Во всех произведениях И. А. Бунин ощущается личностью автора, его взгляд на мир и та гармония, к которой взывает писатель каждым своим словом, продолжая гуманистические традиции русской литературы.

В художественном мире Бунина можно увидеть - «трагические основы» национального русского характера и исторические судьбы России. Бунинское понимание сущности человеческой личности, роли природы в жизни современного человека, мотивы любви, смерти и преображающей силы искусства. Одной из эмоциональных доминант художественного мира Бунина является чувство одиночества, даже не в смысле одинокого существования, а одиночество вечного, вселенского – как неизбежного и непреодолимого состояния человеческой души. Это ощущения полного одиночества человека в мире будет сопровождать его всегда. Непознаваемая тайна мира рождает в душе писателя одновременно «сладкие горестные чувства»: к чувству радости упоенности жизнью неизменно примешивается томящее чувство тоски. Радость жизни для Бунина – не блаженное и безмятежное состояние, а чувство трагичности, окрашенное тоской и тревогой. Вот почему любовь и смерть у него всегда идут рука об руку, неожиданно соединяясь с творчеством:

И первый стих, и первая любовь
Пришли ко мне с могилой и весной.

Иван Алексеевич Бунин родился в Воронеже 10 октября 1870 года. Он происходил из старинного рода, давшего России немало деятелей литературы, в том числе Анну Бунину, В. А. Жуковского, А.Ф. Воейкова, братьев Киреевских, академика Я. К. Грота. А в тех местах плодородного подстепья, где прошли детские и юношеские годы писателя, жили и творили Лермонтов, Тургенев, Лесков и Лев Толстой. Так что Бунину было чем гордиться и на кого равняться, и оставаться верным продолжателем традиций русской классики. Домашнее воспитание, Елецкая гимназия, странствия, непрестанное самообразование, сотрудничество в газетах сформировали широко образованного человека, с юных лет причастного к литературе, что и роднит его с Пушкиным. Бунин очень рано стал писать стихи, сначала подражая Лермонтову и Пушкину, а также Жуковскому и Полонскому, причём подчеркивалось, что это были «дворянские поэты», из одних «квасов» с Буниным. В маленьком Елецком домике звучали иные имена – Никитина и Кольцова, о которых говорилось: «Наш брат мещанин, земляк наш!». Эти впечатления сказались на том повышенном интересе, который Бунин проявлял к писателям «из народа», посвятив им (от Никитина до Елецкого поэта-самоучки Е. И. Назарова) не одну прочувствованную статью. Бунин также увлекался гражданской поэзией Надсона, испытывая воздействия Полонского, А.А.Фета, Ф.И.Тютчева. Но постепенно в пейзажной лирике Бунина стал отчетливо звучать собственный голос, она становится жизнеутверждающей, передает тончайшие изменения в мире природы, ее обновления, поэтическую смену эпох ее жизни, родственную аналогичной смене в бытии человека. Не случайно на стихотворение «Не видно птиц. Покорно чахнет…» обратил внимание Л.Н. Толстой.
Как и Пушкин, он был мальчиком впечатлительным в юношеские годы. Родственность двух писателей подчеркивает поэтическое волнение, которое приходило к ним в течение всей писательской жизни всегда неожиданно; поводом обычно служило какое-нибудь мелькнувшее воспоминание, образ, слово…
Очень рано, с детских дневничков, где юный Ваня записывал свои переживания, впечатления и в первую очередь пытался выразить свое повышенное ощущение природы и жизни, которым был наделен с рождения. Вот одна такая запись; Бунину пятнадцать лет: «…я погасил свечу и лег. Полная луна светила в окно. Ночь была морозная, судя по узорам окна. Мягкий бледный свет луны заглядывал в окно и ложился бледной полосой на полу. Тишина была немая. Я все еще не спал… Порой на луну, должно быть, набегали облачка, и в комнате становилось темней. В памяти у меня пробегало прошлое. Почему-то мне вдруг вспомнилось давно-давно, когда я еще был лет пяти, ночь летняя, свежая и лунная… Я был тогда в саду…»
Многие особенности поэзии Бунина мы можем рассмотреть на примере его стихотворений. «Крещенская ночь» (1886-1910), относящаяся к раннему периоду творчества поэта, еще многострофна, описательна, построена на мозаике тонко подмеченных особенностей зимней ночи, но каждая из этих деталей отличается исключительной меткостью, точностью и выразительностью:

Темный ельник снегами, как мехом,
Опушили седые морозы,
В блестках инея, точно в алмазах,
Задремали, склонившись, березы.

Стихотворение живописует лес, замерзший в крещенскую пору, как будто убаюканный, заснувший, опустелый, с застывшими, «неподвижными висящими ветвями.» Все пронизано нежной музыкой тишины (мотив этот является центральным в описании), и человек может спокойно предаться очарованию редких красок: «блесткам инея», «алмазам берез», «кружевному серебру», «узорам в лунном свете», «лучистым бриллиантам звезд» и «хрустальному царству». Воистину драгоценна эта картина леса в его давнем покое. Но лесная тишина обманчива. Начиная со средней строфы воспроизводится таящееся здесь, в этом царстве, движение, передается несмолкаемая жизнь. Игра стихийных тем («Все мне чудится что-то живое…»). Вот отчего так много в стихотворении глагольных форм, передающих это движение, так часты цветовые градации, воспоминания о недавней - дикой песне и шумевших потоках, так завораживают догадки, предположения, тревоги.
Мотив тишины подхвачен в стихотворении « На проселке» (1895 г.). И.А.Бунин намеренно вводит повторы (« Тишина, тишина на полях!»), чтобы углубить и усилить это свойство степных просторов. Снова пристрастен поэт к драгоценным краскам родного пейзажа: «серебрится ячмень колосистый», «бирюзовый виднеется лен», «и в колосьях брильянты росы». Но теперь Бунина увлекает не столько покой, сколько динамика увиденного. Тут, конечно же, чувствуются лермонтовские традиции в стихотворении И.А.Бунина. М. Ю. Лермонтов в своем стихотворении «Желание» (1831 г.) также вводит повторы для углубления восприятия, описывает красоту и ценность родной природы; показывает не только покой, но и динамическую визуальность происходящих событий:

На запад, на запад помчался бы я,
Где цветут моих предков поля,
Где в замке пустом, на туманных горах,
Их забвенный покоится прах.

В этом стихотворении Бунина внимание обращено, главным образом, на безмерное пространство степи; ныне ведущим мотивом становится бесконечная протяженность. Поэтому образ полевой дороги оказывается в стихотворении организующим. Им начато оно, им оно и завершается, причем концовка удваивает и варьирует его, вводя множественное число:
Весел мирный проселочный путь,
Хороши вы, степные дороги!

Это осознание и переживание простора, движения, дороги, уходящей вдаль, рождает сложную гамму чувств: восторга, отрады, веселости. И нет уже прежних недобрых чувств и предчувствий: ветер бодрит, и «свевает с души он тревоги». И чтобы сказать все это, автору не потребовалось слишком много слов. Лаконизм стихов становится важным достижением поэта. Как мы видим, Пушкин и Лермонтов оказали на Бунина весомое влияние, уже в пору отрочества они были для него кумирами. У Бунина было непреклонное желание стать не кем-нибудь, а «вторым» Пушкиным и Лермонтовым. Иван Алексеевич видит в Пушкине, а потом позднее в Толстом часть России, живую и от нее неотделимую. Отвечая на вопрос, каково было воздействие на него Пушкина, Бунин размышлял: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его? Но когда вошла в меня Россия? Когда я узнал и полюбил ее небо, воздух, солнце, родных, близких? Ведь он со мной и так, особенно, с самого начала моей жизни».
Четырёхстрофное стихотворение «Полями пахнет, - свежих трав» (1901 г.) отмечено краткостью поэта, который обнаруживает здесь свою способность воспринимать не только многоцветье, но и разнообразие знаков родной природы. Бунин чуток к смене освещенности в пейзаже, к передаче от одной тональности к другой («темнеет», «синеет»), от состояния знойного покоя к бурной прозовой динамике. Не случайно критик Глаголь сравнивал поэта с живописцем: « Бунин в области стиха такой же художник, как Левитан в области краски». Поэт готов осуществлять пантеистический воспринимаемый им мир. В конце стихотворения, зачарованный таинственностью грозы, он обращается к ней как к живому существу:

Как ты таинственна гроза!
Как я люблю твое молчанье,
Твое внезапное блистание
Твои безумные глаза!

Бунин классичен. Он вобрал в свое творчество все богатство русской поэзии 19 века и нередко подчеркивает эту преемственность в содержании и форме. В стихотворении «Призраки» (1905 г.) он демонстративно заявляет: «Нет, мертвые не умерли для нас!». Зоркость к призракам для поэта равнозначна преданности умершим. Но это же стихотворение свидетельствует о чуткости Бунина к новейшим явлениям русской поэзии, об интересе его к поэтической интерпретации мифа (преданья), к интуитивным началам психики, к передаче иррационального, подсознательного, грустно-музыкального…. Отсюда образы призраков, арф, дремлющих звуков, родственная Бальмонту напевность. У Бунина, как и у Бальмонта, все эмоции бесконечно укрупнены, поскольку они творят свои сказки, и еще Бунин именно у этого поэта-символиста унаследовал лирическое «я», которое не знает преград в дерзости:

Я мечтою ловил уходящие тени,
Угасавшие тени погасавшего дня!
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.
(строки Бальмонта)

«Сладострастная грусть» ощущается в стихотворении «Огонь на мачте» (1905 г.). Оно воспроизводит картину проводов корабля, уходящего в морскую даль. Стихотворение построено на передаче многочисленных реалий действительности: здесь упоминается дача, берег, «старая каменная скамейка», скалы, обрыв, гора, сверчки и даже обозначенный специальным термином «топовый огонь» на мачте. Но из этих конкретно преданных предметов рождается, и все более захватывает читателя особое настроение задумчивой и нежной печали, усиленное «глубоким мраком», сгущающейся тьмой, ощущением бездны. Реальный образ обретает характер символа, что роднит поэзию Бунина, как с поздней чеховской прозой, так и с исканиями поэтов серебряного века».
Это тяготение Бунина к многоплановой описательности, своеобразной «эпической лирике» и к символике обнаруживается в поэме «Листопад» (1900 г.). Пленительная красота этого произведения осознается читателем сразу же: он не может остаться безучастным к этой поэтической панораме леса в пору его увядания, когда яркие краски осени меняются на глазах, и природа претерпевает свое скорбно-неизбежное обновление:

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багровый,
Весёлый, пёстрою стеной
Стоит над светлою поляной.

Подкупает и тесная сращённость нарисованных картин с фольклорными образами русских красок и поверий. Отсюда развернутое уподобление леса огромному расписному терему со своими стенами, оконцами и чудесной народной резьбой. Лес прекрасен, но с грустной очевидностью меняется, пустеет, как родной дом: гибнет, как весь сложившийся годами уклад жизни. Как человек все более отчуждается от природы, так и лирический герой вынужден рвать нити, связывающие его сродными пенатами, отчим краем, прошлым. Такой подтекст лежит в основе поэмы и формирует символистический образ Осени, чье имя пишется с большой буквы. Она же называется вдовой, чье счастье, как и у лирического героя, оказывается недолговечным. Это определяет символико-философский характер поэмы, своеобразие ее нравственно-эстетической проблематики и особенности ее жанра.
В поэтический мир Бунина теперь властно вошел человек с его неустроенной судьбой и с тоской о былом. В стихотворении «Собака» (1909г.) поэт еще более раздвигает круг представлений и переживаний своего лирического героя. Ныне он обращается не только к прошлому, но к настоящему и к будущему. Строки о «тоске иных полей, иных пустынь… за пермскими горами» означает одновременно мысленную обращённость и ко вчерашнему, и к завтрашнему; они безмерно расширяют пространство до масштабов всемирности, включают как свое, так и чужое. Человеку становятся близки и понятны радость и боль «малых сил», «братьев наших меньших», иных обездоленных…. «Седое небо, тундры, льды и чумы» теперь отнюдь не чужды лирическому герою, он приобщается к ним, равно как и разнообразным пластам истории. И это дает ему основание ощутить не только свою придавленность, но и свое величие, свою фантастическую не успокоенность и обязанность. И в духе философской оды Державина он объявляет:

Я человек: как Бог, я обречен.
Познать тоску всех стран и всех времен.

Не этим ли новым мироощущением объясняется то, что сонет «Вечер» (1909г.) утверждает необъятность счастья, присутствия его всюду – вопреки усталости и невзгодам – и связывает это радостное пантеистическое переживание с процессом познания, с «открытым окном» в мир:

О счастье мы всегда лишь вспоминаем
А счастье всюду. Может быть, оно
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

Эта мысль находит выражение в бунинском афоризме: «Мы мало видим, знаем, – а счастье только знающим дано». Словно пушкинский пророк, лирический герой «Вечера» обретает божественный дар видеть, слышать, переживать, способность вобрать в себя все шумы и краски бытия, а потому чувствовать себя счастливым.
Становится понятным, почему так он обостренно воспринимает радость матери и младенца, свист степного сурка и мерцание небесной звезды («Летняя ночь», 1912 г.), отчего восторженно восклицает: «Прекрасна ты, душа людская!» и одновременно сцена умиления Богоматери. Такая двуплановость проистекает оттого, что поэту открылась божественная красота человека. Именно поэтому герой Бунина научился сопрягать земную прозу («дурман… дымящего навоза») и небесную поэзию («серебренная пыль туманно – ярких звезд»), мнимо безобразная и истинно – прекрасное («Холодная весна», 1913г.).
Наряду с такими вечными ценностями жизни, как красота природы, любовь, добро, слияние с окружающим миром, труд, неустанное познание истины, счастья материнства, есть, по Бунину, и еще одна - владение родной речью, приобщения к Письменам. В стихотворении «Слово» (1915г.) поэт ставит это человеческое достояние как особый, бессмертный дар. Это именно тот «глагол», который может превратить человека в Бога, а поэта – в пророка. Это именно та ценность, которая «в дни злобы и страданья» «на мировом погосте» оставляет людям надежду на спасение.
Параллельно лирическому творчеству складывается и постепенно обогащается бунинская проза. Проза Бунина, как и поэзия – песнь его души, она эмоциональна и лирична: «О ком и о чём бы он не говорил, он говорил всегда ”из самого себя”». Более чем шестидесятилетний путь Бунина в литературе хронологически можно разделить на две примерно равные части – дооктябрьскую и эмигрантскую. И хотя после катастрофических событий 1917 года писатель не мог измениться, его творчество обладает высокой степенью цельности – редкое качество для русской культуры 20 века. При всем разнообразии своих увлечений (толстовство, буддизм, древний Восток, пантеистическая философия) Бунин был достаточно един в направленности своих творческих страстей. Все думы писателя, особенно дореволюционной поры, сходились к одному – разгадать «страшные загадки русской души», понять, что ждет Россию, на что способна, к чему идет?
Бунин Иван Алексеевич, как художник формировался в 80-е и 90-е годы в процессе сложных литературных «скрещиваний», во взаимодействии разнообразных эстетических ориентиров, одними из главных были Толстой и Чехов. Яркая чувственная стихия, пластичность словесного живописания – эти определяющие черты художественного мира Бунина сближают его с Толстым. С Чеховым же его связывает предельная лаконичность его художественного письма, максимальная смысловая насыщенность образной детали, которая становилась намеком не только на характер, но и на судьбу героя (например, в повести «Деревня» цветастый платок, изношенной крестьянкой – по бедности и бережливости – наизнанку, – образ так и не увидевший света красоты), умение художника уловить драматическую подоплеку бытового будничного течения жизни. Значимость личности в произведениях Бунина, в контексте его творчества в целом вырисовывается на фоне огромных массивов бытия – национально – исторической жизни, природы, бытия земли, в соотнесении с вечностью. Память и воображение художника почти постоянно удерживают в повествовании образы «всей России», «океана» вселенской жизни, и авторское, лирическое «Я» в соответствии с этими грандиозными категориями отказывается считать себя центром мира. Личность в художественном мире Бунина лишена также «высокомерия сознанья», чувства превосходства сознавшего себя духа-частицы мирозданья, способной, благодаря уникальному дару всепонимания, мысленно вознести себя над громадой целого. Авторитет «рацио» у Бунина, идущего вслед за Толстым, теряет свою неприкаянность. Проблема личности в творчестве Бунина существует, как проблема смысла индивидуального бытия, не покрываемого, с его точки зрения, какой-либо общественно-идеологической целью, какой-либо социально-политической программой действия. В этом соотношении очень характерен рассказ Бунина «Учитель» (1895), в котором автор полемиризует с Л. Толстым, своим «учителем». Но произведение значительно отнюдь не только критикой толстовства, а ,следовательно, и самокритикой, оценкой собственного увлечения им. Образная структура рассказа близка чеховской. Это столкновение сторон-антиподов (толстовца Каменского с высмеивающим его окружением), в котором правой, справедливой стороны так и не находится. Автор делает нас очевидцами ограниченности и противников толстовца, «светских обывателей», и его защитников, с проповедью «простой» и «естественной» жизни с попыткой «жить с природой». Однако надо подчеркнуть, что для Бунина совершенно неприемлема, в отличие от многих писателей-современников, позиция иронического все отрицания.
В своей прозе Бунин уже смолоду разнообразен. Его рассказы написаны на самые разные темы и «населены» самыми различными людьми. Вот провинциальный учитель Турбин, близкий одновременно и к чеховским, и к купринским персонажам, – человек, погибающий в глуши и безлюдье, например в произведении Куприна «Олеся» наблюдается гибель героини в глуши Полесья. Или самодовольные и пошлые «дачники», среди которых похож на человека лишь один, прямодушный и чудаковатый «толстовец» Каменский («На даче»). Бунин возвращается мыслью к впечатлениям детства («В деревне», «Далекое»). От изображения повседневности в рассказах о крестьянской деревне, созданных в традициях народнической литературы («Деревенский эскиз», «Танька», «Вести с родины», «На чужой стороне»). Прозаик неуклонно движется к освоению жанра лирико-созерцательной новеллы с подчеркнутой аллегорией («Перевал»), к претворению чеховской традиции («На хуторе»); пишет о любви неразделенной и мучительной («Без роду племени») и взаимной и прекрасной («Осенью»), трагической («Маленький роман»). Такое многообразие порождено богатыми жизненными традициями, сменившими монотонность и однообразие первых двух десятилетий жизни Бунина. В прозу автора входит новая тема – воспроизведение жизни поместного дворянства («Байбаки»), мотив оскудения его старых помещичьих гнезд. Эти рассказы окрашены нотами элегии, печали, сожаления, отличаются лирической манерой повествования и нередко носят автобиографический характер. Их отличает бессюжетность, мозаичность, кодирование картин действительности, импрессионистичность письма.
Одним из замечательнейших произведений такого типа стал рассказ «Антоновские яблоки» (1900г.), созданный на рубеже веков. Этот рассказ, задуманный Буниным еще в 1891 году, но написанный и напечатанный в 1900 году в журнале «Жизнь», рассказ построен на повествовании от первого лица, как воспоминание о поре детства и юности в родном уезде. Рассказ «Антоновские яблоки» – это первое произведение, где четко определилось стилевое самосознание писателя. Бунин строит рассказ не на хронологической последовательности, а на технике ассоциаций. Его сравнения основаны на зрительных, звуковых и вкусовых ассоциациях (в прозе Бунина, как в его лирике, метафоричность ослаблена): «как лисий мех леса», «шёлки песков», «огненно-красная молния». Автор останавливается на привлекательных сторонах прежнего помещичьего быта, его приволье, довольстве, обилии, сращенности жизни человека с природой, её естественности, спаянности быта дворян и крестьян. Таковы описания прочных изб, садов, домашнего уюта, сцен охоты, разгульных игрушек, крестьянского труда, трепетного приобщения к редкостным книгам, любование старинной мебелью, неистощимыми обедами, соседским гостеприимством, женщинами былых времен. Эта патриархальная жизнь предстает в идеалистическом свете, в очевидной эстетизации и поэтизации её. Поэтому автор делает основной акцент на раскрытии красоты, гармонии жизни, её мирного течения. Можно говорить о своеобразной апологии минувшего, сопоставленного с прозаическим настоящим, где выветривается запах антоновских яблок, где нет троек, нет верховых киргизов, нет гончих и борзых собак, нет дворни и нет самого обладателя всего этого – помещика-охотника. В связи с этим в рассказе воспроизведена череда смертей героев. Яблоки у Бунина – это завершенные объёмы, круглые, как формы самой гармоничной жизни (вспомним мотив «круглости» в связи с толстовским образом Каратаева), это дары самой природы. Вот почему наряду с печалью в рассказе присутствует и другой мотив, вступающий в сложный контрапункт с первым, - мотив радости, светлого приятия и утверждения жизни. Писатель воспроизводит смену времён суток, череду сезонов, ритм времён года, обновления укладов быта, борения эпох (старый быт гибнет, как пишет автор, при «столкновении с новой жизнью»), и мы воспринимаем шаги самой истории, неудержимый бег времени, с которыми сопряжены бунинские персонажи и авторские раздумья. Как это напоминает чеховский «Вишнёвый сад», к тому времени ещё не созданный! Бунин теперь поистине «и жить торопится, и чувствовать спешит». Он не выносит серых, однообразных, томительных будней «бессвязных и бессмысленных», которые суждено влачить русскому «мелкопоместному» обитателю разоряющегося «дворянского гнезда». Бунин исследует русскую действительность, крестьянскую и помещичью жизнь; он видит то, чего никто, в сущности, до него не замечал: сходства как образа жизни, так и характеров мужика и барина. «Меня занимает… душа русского человека в глубоком смысле, изображение черт психики славянина», - говорит он. Корни рассказа в толще русских литературных традициях. Одно из характерных свойств русской литературы – за внешне простым, незначительным увидеть сложное, важное, дорогое. Таковы описания Гоголя («Старосветских помещиков»), Тургенева («Дворянское гнездо»). В рассказах можно увидеть черты мемуарного, биографического очерка. В передаче тонких настроений, психологических нюансов – тоже традиции русской литературы.
В своей знаменитой повести «Деревня», опубликованной в 1910 году, которая снискала ему славу писателя, - произведении, подготовленном многими предыдущими рассказами, Бунин рисует безумную русскую действительность, порождающую столь причудливую в своих контрастах русскую душу; писатель мучается вопросом: откуда в человеке два начала – добра и зла? «Есть два типа в народе, - пишет он немного позднее. – В одном преобладает Русь, в другом есть страшная переменчивость настроений, обликов, «шаткость», как говорили в старину. В «Деревне» Бунин даёт страшную хронику бессмысленной и загубленной жизни братьев Красовых и их окружения. Виноваты, по его мнению, все, всё вместе: и вековая отсталость России, и русская непроходимая лень, привычка к дикости. Это сделало книгу самой животрепещущей среди произведений тех лет. Замыслу автора отвечал особый жанр – повести-хроники, выводящий на первый план мужицких персонажей и оставляющей на периферии сюжет произведения, лишённый интриги, неожиданных поворотов, чётко выраженной развязки, фабульного развития, кульминации и завязки. Всё в «Деревне» погружено в стихию медленно текущей жизни, сложившегося, закостенелого быта. Однако каждая из трёх композиционных частей повести открывает всё новые и новые стороны деревенской действительности, оставляя читателя потрясённым всем увиденным. Это касается, прежде всего предыстории и истории рода Красовых, крестьян Акима, Иванушки, Дениса, Молодой, Якова и других. Они живут в деревне с ёмким и выразительным названием Дурновка, столь же обобщённым, как город Глупов в известном творении Салтыкова-Щедрина. Столь же ужасающе безрадостной и губительной показана жизнь мужиков в соседних сёлах: Казакове, Басове, Ровном. Всё в жизни Дурновка носит аналогичный характер, оказывается лишённым смысла, выходит за пределы нормы. Разрываются общественные и семейные связи, рушится сложившийся уклад жизни. Деревня гибнет быстро и неуклонно, и автор с душевной болью повествует об этом. Брожение крестьян и бунт их не в силах приостановить умирание Дурновки и даже убыстряет процесс. Поэтому такой мрачный характер носит финал бунинской повести.
Начатое в «Деревне» исследование уродств российской жизни и бездонной русской души продолжено в повести «Суходол» (1912 года). В ней показаны кровные и тайные узы, «незаконно связывающие дворовых и господ: ведь все в сущности, родственники в «Суходоле». Бунин говорит об упадке, вырождении, одичание помещичьей жизни, ненормальности её. Быт Суходола уродливый, дикий, праздный и расхлябанный, мог располагать только к безумию, - и в той или иной мере каждый герой повести душевно неполноценен. Бунин не навязывает эту мысль, она сама напрашивается. Россия больна, утверждает автор, ибо один такой Суходол – уже гнойная язва. По словам Горького, высоко оценившего повесть, «Суходол» - это одна из самых жутких книг. Это произведение о сокрушительных страстях, скрытых и явных, безгрешных и порочных, никогда не поддающихся рассудку и всегда разбивающих жизни – дворовой девушки Натальи, «барышни» тёти Тони, незаконного барского отпрыска – Герваськи, дедушки Петра Кириллыча. Любовь в Суходоле необычна была. Необычна была и ненависть. Владельцы этого имения предстают перед читателями в двойном освещении. С одной стороны, они издавна отличались патриархальным демократизмом, могли целовать дворовых в губы, есть вместе с ними, могли сохнуть и даже умирать от «любовной тоски», обожали звуки балалайки и народные песни. С другой – обнаруживали жёсткость и самодурство, умели люто ненавидеть, садились за стол с арапниками, являли признаки явного слабоумия. Таков, например, Пётр Кириллыч, с которого начинается хроника Хрущёвых. Вечно нелепо суетящийся, всеми досаждающий, ничего не умеющий, презираемый своими лакеями и ненавидимый своими детьми. Или сын его Аркадий Петрович, который намерен выпороть столетнего Назарушку лишь за то, что тот подобрал у него на огороде злополучную редьку. Такова и тётя Тоня, которая уже в юные годы била кормилицу своего отца, старую Дарью Устиновну. Пётр Петрович неспроста ожидает от своего кучера Васьки покушения на убийство, чувствуя свою вину перед ним и всей дворней; сам же он хватается за нож и ружьё, идя на своего «добрейшего брата Аркадия».
«Деревня» и «Суходол» открыли собой ряд сильнейших произведений Бунина десятых годов, «резко рисовавших, - как он выразился позднее, - русскую душу, её своеобразные сплетения, её светлые и тёмные, но почти всегда трагические основы». Человек – загадочен, убеждён писатель, характер его – непостижим.
В начале 1910-х годов Бунин много путешествовал по Франции, совершил морской круиз, побывав в Египте и на Цейлоне, провёл несколько сезонов в Италии и на Капри. Начало первой войны застало его в плавании на Волге. Он не уставал от новых впечатлений, от встреч, от книг и путешествий; его влекли красоты мира, мудрость веков, культура человечества. Эта активная жизнь, при исконной созерцательности натуры, побуждал к созданию характерной его прозы той поры: бессюжетной, философско-лирической и в тоже время раскалённой драматизмом.
В 1915 году в печати появился рассказ «Господин из Сан-Франциско» (ранняя рукопись датирована 14-15 августа этого года и называлась «Смерть на Капри»). Он презрительно перечисляет каждую мелочь, в поминании сих «господ из Сан-Франциско, у которых впрочем, настолько атрофированы чувства и ощущения, что им ничто уже удовольствия доставить не может. Самого же героя своего рассказа писатель почти не наделяет внешними приметами, а имени его не сообщает вообще; он не достоин называться человеком. Каждый из бунинских мужиков – человек с собственной индивидуальностью; а вот господин из Сан-Франциско – общее место.… При этом берётся случай вполне обыкновенный – смерть старого человека, хотя и неожиданная, мгновенная, настигшая господина из Сан-Франциско во время его путешествия в Европу. Смерть в этом рассказе является собственно не испытательницей характера героя, проверкой его готовности или растерянности перед лицом неизбежного, страха или бесстрашия, а некоей обнажительницей существа героя, постфактум бросающей свой безжалостный свет на его предшествующий образ жизни. Странность подобной смерти в том, что она вообще никак не входила в сознание господина из Сан-Франциско. Он живёт и действует так, как, впрочем, и большинство людей, подчёркивает Бунин, словно смерти вовсе не существует на свете: «… люди и до сих пор ещё больше всего дивятся и ни за что не хотят верить смерти». История с помещением господина из Сан-Франциско в ящик из-под соловой, а затем в гроб показывает всю тщету и бессмысленность усердной работы, и тех накоплений, вожделений, самообольщения, с которыми существовал заглавный герой. Не случайно автор даёт описание этого «происшествия» со стороны, извне, глазами чужих герою и совершенно равнодушных людей (бесчувственные реакции его жены и дочери). На глазах становятся равнодушно-чёрствыми хозяин отеля и коридорный Луиджи. Обнаруживается жалкость и абсолютная ненужность того, кто считал себя центром вселенной. Бунин ставит вопрос о смысле и сути бытия, о жизни и смерти, о ценности человеческого существования, о грехе и вине, о Божьем суде за преступность деяний. Оправдания и прощения герой рассказа не получает, и океан гневно рокочет при обратном следовании парохода с гробом усопшего. Тема смерти маленького человека в бунинском произведении напоминает гоголевские традиции у автора, например рассказ «Шинель», где люди также холодно оценивают смерть Акакия Акакиевича, хороня его в гробу из дешёвого дерева из-за того, что он не заслужил более дорогой. Художественное своеобразие рассказа связано с переплетениями эпического и лирических начал. С одной стороны, в полном соответствии с реалистическими принципами изображения героя в его взаимосвязях со средой на основе социально-бытовой конкретики создаётся тип, реминисцентным фоном для которого, в первую очередь, являются образы «Мёртвых душ». При этом так же, как у Гоголя, благодаря авторской оценке, выраженной в лирических отступлениях, происходит углубление проблематики, конфликт приобретает философский характер.
В преддверии Октября Бунин пишет рассказы о потерянности и об одиночестве человека, о катастрофичности его бытия, о трагедии его любви. Так откликаясь на газетную хронику, писатель создаёт пленительный рассказ «Лёгкое дыхание»(1916 года), построенный как цепь воспоминаний и раздумий о судьбе Оли Мещёрской, вызванных созерцанием её могилы. Эту светлую и радостную девушку, так легко и бесшабашно вошедшую в мир взрослых, отличали поразительная внутренняя свобода, трогательное «недумание» и непосредственность, что составляло её особое очарование. Но именно эти свойства и развитое чувство достоинства погубили её. Овеяный тихой грустью и лирикой, ритмичный, как само «лёгкое дыхание» Оли, этот рассказ был назван Паустовским «озарением, самой жизнью и её трепетом и любовью». Описание предметов в новелле не является простым «фоном» для действия. Стало традицией использовать пейзаж как косвенный приём создания образа персонажа (вспомним, как Наташа Ростова восхищается красотой летней ночи, а старый дуб становится «знаком» психологического состояния князя Андрея Болконского). «Лёгкому дыханию» героини как бы «аккомпанируют» такие пейзажные подробности, как «свежая, солнечная зима», «снежный сад», «лучистое солнце», «розовый вечер», «камни, по которым легко и приятно идти». Сад, город, каток, поле, лес, ветер, небо и, шире, весь мир образуют открытое «Олино» пространство – макропейзаж рассказа (финальное рассеяние, которое подготовлено упоминанием в дневнике: «мне казалось, что я одна во всём мире»).
Начался долгий период эмиграции (1920-1953), длившийся до самой смерти писателя. Бунин живёт в Париже, печатается в газетах «Возрождение» и «Русь», переживает состояние душевного упадка, горечь разрыва с Родиной, перелом исторических эпох.
В художественном творчестве он продолжает реалистические традиции русской литературы, однако не остается, глух и к художественным и философским исканиям этих лет. Писатель создаёт рассказы – преимущественно о русской жизни, - исполнение глубокого психологизма, тонкой лирики, отмеченные печатью всё возрастающего мастерства. Эти рассказы объединяют в сборники «Митина любовь»(1925 г.), «Солнечный удар»(1927 г.), «Тень птицы»(1931 г.), «Тёмные аллеи»(1943-1946 гг.), всё чаще вырабатывается жанр психологической и философской новеллы. Первоначально сборник «Тёмные аллеи» вышел в 1943 году в Нью-Йорке, в него вошло тогда 11 новелл. В повторном издании 1946 года, напечатанном в Париже, был уже 38 рассказов. Вот один из рассказов это сборника – «Натали», напечатанный в 1943году. Снова пред нм помещичья усадьба, аллеи благоухающего сада, обстановка типичного дворянского гнезда. Подробно воссозданный интерьер дома, зримость деталей, развёрнутость пейзажных описаний – всё это необходимо автору для раскрытия то своеобразной атмосферы, в которой разворачивается напряженный сюжет бунинского повествования, подёрнутого нежно дымкой далёких воспоминаний. Герой рассказа – студент Виталий Мещерский – мечется между кузиной Соней, лёгкий флирт, с которой перерастает в страстное телесное обоюдное влечение, и её гимназической подругой Натали, притягивающей юношу своей возвышенной одухотворённой красотой. Контраст и антагонизм чувствований предстали на русской почве, поставив героя перед необходимостью выбора. Но Мещерский не выбирает. Неодолимую страсть к Соне и плотские отношения с ней он долго пытается совместить с обожанием Наташи Станкевич, любовным восторгом перед нею. Бунин начисто исключает из рассказа ханжеское морализирование и раскрывает каждое из этих чувств как естественное, пленительно-радостное и прекрасное. Однако и герой, и читатель оказываются перед коллизией, когда отказ от выбора и решительного предпочтения одной из этих ипостасей любви грозит разрывом отношений, бедой и потерей счастья. Так оно и случается. Более того, конфликт разрешается трагическим финалом. Читатель не остается равнодушным к тому, как прихотливо сложно переплетаются человечески судьбы, как герой, в конце концов, обкрадывает себя, как раздваивается он и как мучительно терзается от этого раздвоения. Мы глубоко сопереживаем тому, как горько складывается жизнь у обоих любящих после того, как Соня исчезает из авторского повествования, а жизненные пути Наташи и Мещерского разводят их далеко друг от друга. Происходит утрата мечты, красоты и самой жизни. Бунин включил в рассказ «Натали» тургеневские традиции из повести «Первая любовь», где героиня по имени Зинаида также погибает от преждевременных родов как Натали, и в итоге произведение заканчивается трагическим финалом.
Бунин глубоко убеждён в трагедийности любви и кратковременности счастья. Оттого раскрытие этих чувств сопровождается передачей тревоги и обречённости, и люди чувствуют себя на краю бездны. Писатель приглашает нас задуматься о сложности жизни, о победительной власти её красоты, о значимости своевременности прозрения человека, об ответственности, которую он должен на себя брать.
Буниным написано огромное количество прекрасных произведений, где он философствует, размышляет о смысле жизни, о предназначении человека в этом мире. Для нас он является вечным символом любви к своему отечеству и образцом культуры. Для нас важна поэтическая манера писателя, мастерское владение сокровищами русского языка и литературными традициями родной страны, высокий лиризм художественных образов, совершенство форм его произведений.