История государства Российского
Книги и журналы того времени несут на себе следы чужой воли. Безжалостно уродовали царские чиновники лучшие произведения русской литературы. Понадобилось кропотливая работа советских историков литературы, чтобы очистить тексты классических произведений от искажений.

Рус-ская классическая литература и общественная мысль 19 века –колоссальное богатство, унаследованное нашим временем богатство идейное , художест-венное ,нравственное .но пользоваться им можно по –разному . на фоне тра-гических судей современников участь Карамзина представляется счастли-вою.
Он рано вошел в литературу и довольно быстро получил славу первого пера страны. Он удачно путешествовал и общался с первыми умами и талантами западной Европы.
Его альманахи и журналы полюбили читатели . он автор истории государства российского усердный читатель поэтов и политиков ,свидетель великой французской революции очевидец восхождения и падения наполео-на ,он называл себя «республиканцем в душе».мир Карамзина –мир ищущего духа, находящегося в непрерывном движении , вобравшего в себя все, что составляло содержание предпушкинскои эпохи. Имя Карамзина первым про-звучало в немецкой, французской и английской литературе.
Жизнь Карамзина была необычайно богата не столько внешними собы-тиями, хотя и в них не было недостатка, сколько внутреннем содержанием, не раз приводившим писателя к тому , что его окружали сумерки.
Роль Карамзина в истории русской культуры не измеряется только его литературным и научным творчеством. Карамзин создал стереотип русского путешественника по Европе. Карамзин создал много произведений и среди них – замечательное «Письма русского путешественника» и великую «Исто-рию государства Российского». Но величайшим созданием Карамзина был он сам, его жизнь, и его одухотворенная личность. Именно ею он оказал вели-кое моральное воздействие на русскую литературу. Высочайшие этические требования Карамзин ввел в литературу как обыденные. И когда Жуковский, Пушкин, а за ними и все великие писатели 19 века, продолжали строительст-во русской литературы, они начинали уже с заданного Карамзиным уровня как с само собой разумеющееся основы писательского труда. Работа над «Историей государства Российского», может быть разделена на три отчетли-вых периода: время издания «Московского журнала», творчества 1793 – 1800 годы и период «Вестника Европы».

Пушкин назвал Карамзина Колумбом, открывшим для своих читателей Древнюю Русь подобно тому, как знаменитый путешественник открыл евро-пейцам Америку. Употребляя это сравнение, поэт сам не предполагал, до какой степени оно правильно, Колумб не был первым европейцем, достиг-шим берегов Америки, и что само его путешествие сделалось возможным лишь благодаря опыту, накопленному его предшественниками. Называя Ка-рамзина первым русским историком, нельзя не вспомнить имен В. Н. Тати-щева, И. Н. Болтина, М. М. Щербатова, не упомянуть ряда публикаторов до-кументов, которые, при всем несовершенстве их методов издания, привлека-ли внимание и будили интерес к прошлому России.
Карамзин имел предшественников, но только его «История государства Российского» сделалась не еще одним историческим трудом, а первой исто-рией России. «История государства Российского» Карамзина не просто со-общила читателям плоды многолетних изысканий историка – она переверну-ла сознание русского читающего общества.
«История государства Российского» была не единственным фактором, сделавшим сознание людей XIX века историческим: здесь решающую роль сыграли и война 1812 года, и творчество Пушкина, и общее движение фило-софской мысли России и Европы тех лет. Но «История» Карамзина стоит в ряду этих событий. Поэтому значение ее не может быть оценено с какой-либо односторонней точки зрения.
- Является ли «История» Карамзина научным трудом, сознающим цело-стную картину прошлого России от первых ее веков до кануна царствования Петра I? – В этом не может быть никаких сомнений. Для целого ряда поколе-ний русских читателей труд Карамзина был основным источником знакомст-ва с прошлым их родины. Великий русский историк С. М. Соловьев вспоми-нал: «Попала мне в руки и история Карамзина: до 13 лет, т.е. до поступления моего в гимназию, я прочел ее не менее 12 раз».
- Является ли «История» Карамзина плодом самостоятельных историче-ских изысканий и глубокого изучения источников? – И в этом невозможно сомневаться: примечания, в которых Карамзин сосредоточил документаль-ный материал, послужили отправной точкой для значительного числа после-дующих исторических исследований, и до сих пор историки России постоян-но к ним обращаются, не переставая изумляться громадности труда автора.
- Является ли «История» Карамзина замечательным литературным про-изведением? – Художественные достоинства ее также очевидны. Сам Карам-зин однажды назвал свой труд «исторической поэмой»; и в истории русской прозы первой четверти XIX века труд Карамзина занимает одно из самых выдающихся мест. Декабрист А. Бестужев-Марлинский, рецензируя послед-ние прижизненные тома «Истории» (10-11) как явления «изящной прозы», писал: «Смело можно сказать, что в литературном отношении мы нашли в них клад. Там видим мы свежесть и силу слога, заманчивость рассказа и раз-нообразие в складе и звучности оборотов языка, столь послушного под ру-кою истинного дарования»
Но самое существенное состоит в том, что ни одной из них она не при-надлежит нераздельно: «История государства Российского» - явление рус-ской культуры в ее целостности и только так и должна рассматриваться. 31 ноября 1803 года специальным Указом Александра I Карамзин получил зва-ние историографа. С этого момента он, по выражению П. А. Вяземского, «постригся в историки» и не бросал уже пера историка до последнего дыха-ния. В 1802-1803 годах в журнале «Вестник Европы» Карамзин опубликовал ряд статей, посвященных русской истории.
11 июня 1798 года Карамзин набросал план «Похвального слова Петру I». Уже из этой записи видно, что речь шла о замысле обширного историче-ского исследования, а не риторического упражнения. На другой день он до-бавил следующую мысль, ясно показывающую, чему он рассчитывал посвя-тить себя в будущем: «Естьли Проведение пощадит меня; итьли не случится того, что для меня ужаснее смерти…».
Во второй половине 1810 года Карамзин набросал «Мысли для Истории Отечественной войны». Утверждая, что географическое положение России и Франции делает почти невероятным, что они «могли непосредственно уда-рить одна на другую, Карамзин указывал, что только полная перемена «всего политического состояния Европы» могла сделать эту войну возможной. И прямо назвал эту перемену: «Революция», добавив к этой исторической при-чине человеческую: «Характер Наполеона».
Общепринято деление творчества Карамзина на две эпохи: до 1803 г. Карамзин – писатель; позже – историк. С одной стороны, Карамзин и после пожалования его историографом не переставал быть писателем (А. Бестужев, П. Вяземский оценивали «Историю» Карамзина как выдающееся явление русской прозы, и это, конечно, справедливо: «История» Карамзина в той же пере принадлежит искусству, как и, например, «Былое и думы» Герцена), а с другой – «по уши влез в русскую историю» задолго до официального при-знания.
Для противопоставления двух периодов творчества есть другие, более веские, основания. Основное произведение первой половины творчества – «Письма русского путешественника»; второй – «История государства Рос-сийского». Пушкин писал: «Глупец один не изменяется, ибо время не прино-сит ему развития, а опыты для него не существуют». Например, в доказатель-ства того, что эволюция Карамзина может быть определена как переход от «русского космополитизма» к «ярко выраженной национальной ограничен-ности», обычно приводится отрывок из «Писем русского путешественника»: «… Петр двинул нас своею мощною рукою…».
В «Письмах русского путешественника» Карамзин проявлял себя как патриот, остающийся за границей «русским путешественником». Вместе с тем Карамзин никогда не отказывался от мысли о благодеятельности влияния западного просвещения на культурную жизнь России. В истории русской культуры сложилась противопоставление России Западу, С. Ф. Платонов указывал: «В произведениях своих Карамзин вовсе упразднил вековое проти-воположение Руси и Европы, как различных и непримиримых миров; он мыслил Россию, как одну из европейских стран, и русский народ, как одну из равнокачественных с прочими наций. «Исходя из мысли о единстве челове-ческой культуры, Карамзин не устранял от культурной жизни и свой народ. Он признавал за ним право на моральное равенство в братской семье про-свещенных народов».
«История государства Российского» ставит читателя перед рядом пара-доксов. Прежде всего надо сказать о заглавии этого труда. На титуле его сто-ит «История государства». На основании этого Карамзина стали определять как «государственника».
Заграничное путешествие Карамзина совпало с началом Великой фран-цузской революции. Событие это оказало огромное влияние на все его даль-нейшие размышления. Молодой русский путешественник сначала увлекся либеральными мечтами под влиянием первых недель революции, но позже испугался якобинского террора и перешел в лагерь ее противников – весьма далека от реальности. Следует отметить, что Карамзин, которого часто, но совершенно безосновательно отождествляют с его литературным двойником – повествователем из «Писем русского путешественника», не был поверхно-стным наблюдателем событий: он был постоянным носителем Национальной ассамблеи, слушал речи Мирабо, аббата Мори, Робеспьера и других.
Можно с уверенностью сказать, что ни один из видных деятелей русской культуры не имел таких подробных и непосредственно личных впечатлений от Французской революции, как Карамзин. Он знал ее в лицо. Здесь он встре-тился с историей.
Не случайно Пушкин называл идеи Карамзина парадоксами: с ним про-изошло прямо противоположное. Начало революции было воспринято Ка-рамзиным как исполнение обещаний философского столетия. «Конец нашего века почитали мы концом главнейших бедствий человечества и думали, что в нем последует важное, общее соединение теории с практикой, умозрения с деятельностью», - писал Карамзин в середине 1790-х г. Утопия для него – не царство определенных политических или общественных отношений, а царст-во добродетели; сияющее будущее зависит от высокой нравственности лю-дей, а не от политики. Добродетель порождает свободу и равенство, а не сво-бода и равенство – добродетель. К любым формам политик Карамзин отно-сился с недоверием. Карамзин, ценивший искренность и нравственные каче-ства политических деятелей, выделил из числа ораторов Ассамблеи близору-кого и лишенного артистизма, но уже стяжавшего кличку «неподкупный» Робеспьера, сами недостатки ораторского искусства которого казались ему достоинствами. Карамзин избрал Робеспьера. Слезы, которые пролил Карам-зин на гроб Робеспьера, были последней данью мечте об Утопии, платонов-ской республике, государству Добродетели. Теперь Карамзина привлекает политик – реалист. Печать отвержения с политики снята. Карамзин начинает издавать «Вестник Европы» - первый политический журнал в России.
На страницах «Вестника Европы», умело используя иностранные источ-ники, подбирая и переводы таким образом, чтобы их языком выражать свои мысли, Карамзин развивает последовательную политическую доктрину. Лю-ди по природе своей эгоисты: «Эгоизм – вот истинный враг общества», «к несчастью везде и все – эгоизм в человеке». Эгоизм превращает высокий идеал республики в недосягаемую мечту: «Без высокой народной добродете-ли Республика стоять не может». Бонапарт представляется Карамзину тем сильным правителем – реалистом, который строит систему управления не на «мечтательных» теориях, а на реальном уровне нравственности людей. Он вне партии. Любопытно отметить, что, следуя своей политической концеп-ции, Карамзин в этот период высоко оценивает Бориса Годунова. «Борис Го-дунов был один из тех людей, которые сами творят блестящую судьбу свою и доказывают чудесную силу Натуры. Род его не имел никакой знаменито-сти».
Замысел «Истории» созрел в недрах «Вестника Европы». Об этом свиде-тельствует все возрастающее на страницах этого журнала количества мате-риалов по русской истории. Взгляды Карамзина на Наполеона менялись. Ув-лечение начало сменяться разочарованием. После превращения первого кон-сула в императора французов Карамзин с горечью писал брату: «Наполеон Бонапарте променял титул великого человека на титул императора: власть показала ему лучше славы». Замысел «Истории» должен был показать, как Россия, пройдя через века раздробленности и бедствий, единством и силой вознеслась к славе и могуществу. Именно в этот период и возникло заглавие «История государства». В дальнейшем замысел претерпевал изменения. Но заглавие менять уже было нельзя. Однако развитие государственности нико-гда не было для Карамзина целью человеческого общества. Оно представля-ло собой лишь средство. У Карамзина менялось представление от сущности прогресса, но вера в прогресс, дававшая смысл человеческой истории, оста-валась неизменной. В самом общем виде прогресс для Карамзина заключался в развитии гуманности, цивилизации, просвещения и терпимости. Основную роль в гуманизации общества призвана сыграть литература. В 1790-е годы, после разрыва с масонами, Карамзин полагал, что именно изящная словес-ность, поэзия и романы будут этими великими цивилизаторами. Цивилизация – избавление от грубости чувств и мыслей. Она неотделима от тонких оттен-ков переживаний. Поэтому архимедовой точкой опоры в нравственном усо-вершенствовании общества является язык. Не сухие нравственные пропове-ди, а гибкость, тонкость и богатство языка улучшают моральную физионо-мию общества. Именно эти мысли имел в виду Карамзин поэт К. Н. Батюш-ков. Но в 1803 г., в то самое время, когда закипели отчаянные споры вокруг языковой реформы Карамзина, сам он думал уже шире. Реформа языка при-звана была сделать русского читателя «общежительным», цивилизованным и гуманным. Теперь перед Карамзиным вставала другая задача – сделать его гражданином. А для этого, считал Карамзин, надо, чтобы он имел историю свой страны. Надо сделать его человеком истории. Именно поэтому, Карам-зин «постригся в историки». Истории у государства нет, пока историк не рас-сказал государству о его истории. Давая читателям историю России, Карам-зин давал России историю. Бурные события прошлого Карамзину довелось описывать посреди бурных событий настоящего, в канун 1812 года Карамзин работает над VI томом «Истории», завершая конец XV века.
Последующие годы в погоревшей Москве были трудны и печальны, од-нако работа над «Историей» продолжается. К 1815 году Карамзин закончил 8 томов, написал «Введение» и решил отправиться в Петербург для получения разрешения и средств на печатанье написанного. В начале 1818 года 3000 эк-земпляров первых 8 томов вышли в свет. Появление «Истории государства Российского» сделалось общественным событием. «История» долгое время оставалась главным предметом споров. В декабристских кругах ее встретили критически. Появление «Истории» воздействовал на течение их мысли. Те-перь уже ни один мыслящий человек России не мог мыслить вне общих пер-спектив русской истории. А Карамзин шел дальше. Он работал на IX, X и XI томами «Истории» - временем опричнины, Бориса Годунова и Смуты. В этих томах Карамзин достиг непревзойденной высоты как прозаик: об этом свиде-тельствует сила обрисовки характеров, энергия повествования. В царствова-ние Ивана III и Василия Ивановича не только укрепилась государственность, но и достигла успехов самобытная русская культура. В конце VII тома, в об-зоре культуры XV-XVI веков, Карамзин с удовлетворением отмечал появле-ние светской литературы – для него важно признака успехов образованности: «… видим, что предки наши занимались не только историческими или Бого-словскими сочинениями, но и романами; любили произведения остроумия и воображения».
В «Истории» соотношение меняется и преступная совесть делает беспо-лезным все усилия государственного ума. Аморальное не может быть госу-дарственно полезным. Страницы, посвященные царствованию Бориса Году-нова и Смутному времени, принадлежат к вершинам исторического живопи-сания Карамзина, и не случайно именно он вдохновили Пушкина на созда-ние «Бориса Годунова».
Смерть, оборвавшая работу над «исторической поэмой», решила все во-просы. Если говорить о значении «Истории государства Российского» в культуре начала XIX века и о том, что в этом памятнике привлекает совре-менного читателя, то уместно будет рассмотреть научный и художественный аспекты вопроса. Заслуги Карамзина в обнаружении новых источников, соз-дании широкой картины русской истории, сочетании ученого комментария с литературными достоинствами повествования не подвергаются сомнению. Но «История государства Российского» должна быть рассмотрена и в ряду произведений художественной литературы. Как литературное явление она принадлежит первой четверти XIX века. Это было время торжества поэзии. Победа школы Карамзина привела к тому, что понятия «литература» и «по-эзия» отождествлялись.
У Пушкинской драмы были вдохновители: Шекспир, летописи «Исто-рии государства Российского». Но Карамзин не Карамзитом. Критики «Исто-рии» напрасно упрекали Карамзина в том, что он не видел в движении собы-тий глубокой идеи. Карамзин был проникнут мыслью, что история имеет смысл.
Н. М. Карамзин (Предания веков) М., 1988 г.
I. «Древняя Россия открытая Карамзиным».
В историю русской литературы Н. Карамзин вошел как крупный писа-тель – сентименталист, активно работавший в последнее десятилетие XVIII века. В последние годы ситуация стала меняться – вышло 2 двухтомника со-чинений Карамзина, дважды издавались «Письма русского путешественни-ка». Но главная книга Карамзина, над которой он работал более двух десяти-летий, оказавшая огромное влияние на русскую литературу XIX столетия, практически до сих пор неизвестна современному читателю, «История госу-дарства Российского». История волновала его с юности. Оттого многие стра-ницы «Писем русского путешественника» посвящены ей. История много ве-ков была искусством, а не наукой. Для Пушкина, Белинского «История» Ка-рамзина – крупное достижение русской литературы начала XIX века, не только историческое, но и выдающееся литературное произведение. Своеоб-разие «Истории государства Российского» Карамзина и обуславливалось временем ее написания, временем выработки нового исторического мышле-ния, пониманием национальной самобытности русской истории на всем ее протяжении, характером самих событий и тех испытаний, которые выпали на долю русской нации на протяжении многих веков. Работа над «Историей» длилась более двух десятилетий – с 1804 по 1826 год. К 1820 году «История государства Российского» вышла на французском, немецком, итальянском языках. В 1818 году русский читатель получил первые восемь томов «Исто-рии», повествовавших о древнем периоде России. И шесть романов успел к тому времени издать В. Скотт – в них рассказывалось о прошлом Шотлан-дии. Обоих писателей в России справедливо называли Колумбами. «Древняя Россия, - писал Пушкин, - казалась найдена Карамзиным, как Америка Ко-лумбом». В духе времени каждый из них выступал одновременно и как ху-дожник, и как историк. Карамзин в предисловии к первому тому «Истории», обобщая свои уже сложившиеся принципы изображения русской истории, заявлял: «История» не роман». «Вымыслу» он противопоставил «истину». Такая позиция вырабатывалась и под воздействием реального русского лите-ратурного процесса и творческой эволюции самого писателя.
В 1800-е годы литература была наводнена оригинальными и перевод-ными произведениями – в поэзии, прозе и драматургии – на историческую тему. Именно история может открыть «истину» и «тайну» жизни общества и человека, пришел в своем развитии и Карамзин. Это новое понимание исто-рии проявилось в статье 1795 года «Рассуждение философа, историка и гра-жданина». Потому Карамзин, приступая к «Истории», отказывается от «вы-мысла», от тех специфических и традиционных средств, которыми создава-лись эпопеи, трагедии или романы. Познать «истину» истории значило не только отказаться от собственного агностицизма, призвав объективность действительного мира, но и от традиционного для искусства того времени пути изображений этого мира. В России это слияние будет блестяще осуще-ствлено Пушкиным в трагедии «Борис Годунов», но с позиций реализма «История» Карамзина и предшествовала пушкинскому успеху, и в значи-тельной степени подготавливала его. Отказ Карамзина от «вымысла» не оз-начал отрицание вообще возможностей художественного исследования исто-рии. «История государства Российского» и запечатлела поиск и выработку этих новых, так сказать, эквивалентных исторической истине принципов ее изображения. Важнейшей особенностью этой складывающейся в процессе написания структуры и было сочетание аналитического (научного) и художе-ственного начала. Рассмотрение элементов такой структуры наглядно пока-зывает, как и сами поиски, и открытия писателя оказывались национально обусловленными.
В «Истории государства Российского» не т не только любовных, но, во-обще вымышленных сюжетов. Автор не привносит сюжет в свое сочинение, но извлекает его из истории, из реальных исторических событий и ситуаций – герои действуют в заданных историей обстоятельствах. Только подлинный, а не вымышленный сюжет приближает писателя к «истине», скрытой «заве-сой времени».
Заданной же историей сюжет рассказывает человека в его широких свя-зях с общей жизнью страны, государства, нации. Так строятся характеры из-вестных исторических деятелей. Жизнь Ивана Грозного открывала бездну возможностей для построения любовного сюжета – у царя было семь жен и бессчетное количество тех, кто оказался жертвами его «бесстыдного любост-растия». Но Карамзин исходил из общественных условий, которые определя-ли и характер царя, и его поступки, и «эпохи мучительства», потрясавшие всю Россию. Историческая ситуация, создавшая возможность захвата власти Б. Годуновым, оказала решающее влияние на его политику, на его отношение к народу, обусловила его преступление и нравственные страдание. Так не только история становилась материалом для литературы, но и литература оказалась средством художественного познания истории. Его «История» на-селена только подлинными историческими личностями.
Карамзин подчеркивает талантливость, незаурядность и ум простых лю-дей, действовавших самостоятельно, без царя и бояр, умевших мыслить го-сударственно и разумно. Исторический сюжет, использование заданной си-туации обосновали иной, рожденный русской традицией, метод изображения человека – не «домашним образом», не со стороны его частной семейной жизни, но со стороны его связей с большим миром общенационального, об-щегосударственного бытия. Именно потому Карамзин требовал от писателей изображения героических россиянок, характер и личность которых проявля-лись не в домашней жизни и «семейном счастье», но в политической, пат-риотической деятельности. В этой связи он писал: «Природа любит иногда чрезвычайности, отходит от своего обыкновенного закона и дает женщинам характеры, которые выводят их из домашней неизвестности на театр народ-ный…» Метод изображения русских характеров в «Истории» - это выведение их «из домашней неизвестности на театр народный», он вырабатывался в ко-нечном счете из обобщения опыта исторической жизни русской нации. Мно-гие народные песни запечатлели богатырскую удаль, поэзию жизни, испол-ненной деятельности, борьбы, высокого подвига, которая открывалась за пределами домашнего семейного существования. Гоголь в украинских пес-нях обнаружил именно эти черты характера народа: «Везде видна та сила, радость, могущество, с какою казак бросает тишину и беспечность жизни домовитой, чтобы вдаться во всю поэзию битв, опасностей и разгульного пиршества с товарищами…». Такой метод таил в себе возможность наиболее полно и отчетливо раскрыть коренные черты русского национального харак-тера.
Карамзин, - обратившись к истории, вынужден был вырабатывать осо-бый жанр для своего повествования. Изучение жанровой природы труда Ка-рамзина убеждает, что она не является реализацией уже найденных принци-пов. Это скорее своеобразная самонастраивающаяся модель, на тип и харак-тер которой влияли и опыт писателя, и привлекавшиеся все новые и новые материалы, требовавшие и нового освещения, и нараставшее от тома к тому все большее доверие именно к художественному познанию «истины».
Отказавшись от «вымысла», Карамзин не мог для своего повествования воспользоваться одним из традиционных литературных жанров. Должно бы-ло выработать такую жанровую форму, которая бы органически соответство-вала реальному историческому сюжету, оказывалась способной вместить громадный и разнообразный фактический материал, входивший в «Историю» под знаком аналитического и эмоционального восприятия, и, главное, давала писателю широкую свободу в выражении своей позиции.
Но вырабатывать – не значило выдумывать, Карамзин решил быть по-следовательным – и в выработке жанра он опирался на национальную тради-цию. И тут решающую роль сыграла летопись. Ее главная жанровая особен-ность – синкретизм. Летопись свободно включала в свой состав многие про-изведения древнерусской литературы – жития, повести, послания, плачи, на-родно-поэтические легенды и т.д. Синкретизм и стал организующим принци-пом карамзинской «Истории». Писатель не подражал, продолжал летопис-ную традицию. Авторская позиция, расщепленная на два начала - аналитиче-ское и художественное, - объединяла весь вводимый в «Историю» материал, определяла включение в виде цитат или пересказа входивших в летописи жи-тий, повестей, легенд и «чудес» и самого рассказа летописца, который или сопровождался комментариями, или оказывался слитым с мнением создателя «Истории». Летописный синкретизм – такова главная особенность жанра «Истории государства Российского». Жанр этот – оригинальное создание Ка-рамзина – помогал ему и выразить русское национальное самосознание в его динамике и развитии, и выработать особый этический стиль повествования о героической нации, чьи сыны вышли из домашней неизвестности на театр народной жизни. Достижения писателя были усвоены русской литературой. Его новаторское отношение к жанру, поиски особой, свободной жанровой структуры, которая бы соответствовала новому материалу, новому сюжету, новым задачам художественного исследования «действительного мира» ис-тории, оказались близкими новой русской литературе. И не случайно, а зако-номерно это свободное отношение к жанру мы встретим у Пушкина («сво-бодный» роман в стихах – «Евгений Онегин»), Гоголя (поэма «Мертвые ду-ши»), Толстого («Война и мир»). В 1802 году Карамзин писал: «Франция по своему величию Ии характеру должна быть монархией». Через несколько лет это «пророчество» сбылось – Наполеон провозгласил Францию империей, а себя императором. На примерах правления русских монархов - положитель-ных и отрицательных – Карамзин хотел учить царствовать.
Противоречие обернулось для Карамзина трагедией, политическая кон-цепция заводила в тупик. И, несмотря на это, писатель не изменил своему методу выяснения истины, открывавшейся в процессе художественного ис-следования прошлого, оставался верен ей, даже если она противоречила его политическому идеалу. Это было победой Карамзина – художника. Именно потому Пушкин и назвал «Историю» подвигом честного человека.
Противоречивость сочинения Карамзина отлично понимал Пушкин. Пушкин не только понимал и видел художественную природу «Истории», но и определил своеобразие ее художественного метода и жанра. По Пушкину, Карамзин выступал как историк и как художник, его сочинение – синтез ана-литического и художественного познания истории. Своеобразие же художе-ственного метода и самого жанра «Истории» обусловлено летописной тради-цией. Мысль эта и справедлива, и плодотворна.
Карамзин – историк использовал факты летописи, подвергая их критике, проверке, объяснению и комментированию. Карамзин – художник осваивал эстетические принципы летописи, воспринимая ее как национальный рус-ский тип рассказа о прошлом, как особую художественную систему, запечат-левшую русский взгляд на исторические события исторических деятелей, на судьбу России.
Пушкин верно понял огромность содержания труда Карамзина, написав, что он нашел Россию, как Колумб Америку. Это уточнение очень важно: от-крывая Древнюю Русь, Карамзин открывал историческую роль русского на-рода в образовании великой державы. Описывая одну из битв, Карамзин под-черкивает, что именно вольнолюбие воодушевляло простых людей, когда они героически сражались с неприятелем, оказывали чудесное остервенение и, думая, что убитый неприятелем должен служить ему рабом в аду, вонзали себе мечи в сердце, когда уже не могли спастись: ибо хотели тем сохранить вольность свою в будущей жизни. Важнейшей особенностью художествен-ной стихии «Истории» и является патриотизм ее автора, который определял возможность создания эмоционального образа «минувших столетий».
В «Истории» запечатлелось единство аналитического изучения и эмо-ционального образа «минувших столетий». При этом истине не противоре-чил ни аналитический, ни эмоциональный метод изучения и изображения – каждый помогал ее утверждению своим путем. Истина служит основанием для исторической поэзии; но поэзия не история: первая более всего хочет возбуждать любопытство и для того мешает быль с небылицею, вторая от-вергает самые остроумные вымыслы и хочет только истины.
Для Карамзина в данном случае летописный рассказ, летописная точка зрения есть тип сознания эпохи, и потому он не считает возможным вносить «поправки» историка в представление летописца. Раскрывая психологиче-скими средствами внутренний мир Годунова, рисуя его характер, он исходит не только из фактов, почерпнутых в летописи, но и из общей исторической ситуации, воссозданной летописцем. Рассказ о Годунове тем самым открывал современной литературе совершенно новый тип художественного познания и воспроизведения истории, прочно опирающегося на национальную тради-цию. Именно эта позиция Карамзина была понята и поддержана Пушкиным в его защите «Истории» от нападок Полевого, она и дала ему возможность на-звать писателя последним нашим летописцем.
Художественное начало «Истории» и позволило раскрыть процесс вы-работки психического склада русской нации. Анализируя многочисленные факты начального периода русской истории, писатель приходит к понима-нию огромной роли народа в политической жизни страны. Исследование ис-тории позволяло писать о двух ликах народа – он «добрый», он и «мятеж-ный».
По Карамзину, добродетель народа вовсе не противоречила народной «любви к мятежам». Художественное исследование истории открывало писа-телю эту истину. Он понимал, что не любовь к «установлениям» самодерж-цев, но «любовь к мятежам», направленным против самодержцев, не испол-нявших своего долга – заботиться о благе своих подданных, отличает народ русский.
Пушкину при работе над «Борисом Годуновым» использовать открытия писателя. Еще не зная трудов французских историков, Пушкин, опираясь на национальную традицию, вырабатывает историзм как метод познания и объ-яснения прошлого и настоящего, следуя за Карамзиным в раскрытии русско-го национального самосознания, - он создает образ Пимена.
Карамзин в «Истории» открыл громадный художественный мир летопи-сей. Писатель «прорубил окно» в прошлое, он действительно, как Колумб, нашел древнюю Россию, связав прошлое с настоящим.
«История государства Российского» по праву вторглась в живой процесс литературного развития, помогала формированию историцизма, способствуя движению литературы по пути национальной самобытности. Она обогащала литературу важными художественными открытиями, вобрав опыт летописей. «История» вооружала новую литературу важными знаниями прошлого, по-могала ей опираться на национальные традиции. На первом этапе Пушкин и Гоголь в своем обращении к истории показали, как громаден и важен был вклад Карамзина.
«История» пользовалась беспримерным успехом на протяжении многих десятилетий XIX столетия, оказывая влияние на русских писателей.
Термин «История» имеет очень много определений. История повество-вания и происшествия. История – это процесс развития. Это прошлое. Исто-рия должна войти в сознание общества, она не только написана и прочитана. В наши дни выполняет функцию не только книга, но и радио, телевидение. Первоначально историческое описание существует как вид искусства. Каж-дая сфера знаний имеет объект исследования. История изучает прошлое. За-дача истории – воспроизвести прошлое в единстве необходимого и случайно-го. Центральным компонентом искусства является художественный образ. Исторический образ – это реальное событие. В образе историческом исклю-чен вымысел, а фантазия играет вспомогательную роль. Образ создается од-нозначно, если историк что-то умалчивает. Человек – лучший объект для изучения истории. Главная заслуга культуры Возрождения – она открыла ду-ховный мир человека.
Подвиг Карамзина.
По словам Пушкина «Карамзин – великий писатель во всем смысле это-го слова».
Язык Карамзина, переживший эволюцию от «Писем русского путешест-венника» и «Бедной Лизы» до «Истории государства Российского». Его труд – это история русского самодержавия. «История государства Российского» выпала из истории литературы. История наука, которая выходит за пределы; литература – искусство, преступающее свои границы. История Карамзина – это для него сфера эстетического наслаждения. Карамзин формулирует мето-дологические принципы своей работы. «Историю государства Российского» рассматривают как памятник отечественной словесности.
Традиция Карамзина в искусстве историографии не умерла, и нельзя сказать, что она процветает.
Пушкин считал, что Карамзин посвятил истории последние годы, а он посвятил этому всю свою жизнь.
Внимание автора «Истории государства Российского» привлечено к то-му как государство возникло. Карамзин ставит Ивана III выше Петра I. 6 том посвящен ему (Ивану III). Историей странствий простого россиянина на свой страх и риск, без государственной инициативы и поддержки Карамзин закан-чивает рассмотрение эпохи Ивана III.
Главы Карамзинского труда разбиты по годам царствования того или иного монарха им названы их именами.
В «Истории государства Российского» описания битв, походов, а также быта, хозяйственной и культурной жизни. В 1-й главе 7 тома пишется о том, что присоединяется к Москве Псков Василием III. Карамзин открыл русскую историю для русской литературы. «История государства Российского» - это образ, из которого черпали вдохновение поэты, прозаики, драматурги и т.д. В «Истории государства Российского» мы видим сюжет пушкинской «Песни о вещем Олеге», а также «Борис Годунов» и «История государства Российско-го». 2 трагедии о Борисе Годунове, написанные 2 поэтами и построены на материалах «Истории государства Российского».
Белинский назвал «Историю государства Российского» великим памят-ником в истории русской литературы.
Историческая драма расцветает раньше, но возможности ее были огра-ничены.
Интерес к истории – это интерес к человеку, к его окружению и жизни. Роман открывал более широкие перспективы, чем драма. В России Пушкин и Толстой подняли исторический роман до большой прозы. Великим шедевром в этом жанре – «Война и мир». Исторические события служат фоном на ко-тором развертываются действия. Исторические личности появляются в исто-рическом романе внезапно. В качестве главных героев вымышленные лица. Роман как драма обращается к историческому материалу, преследует цель художественного воспроизведения исторической действительности. Полное слияние истории и искусства редкий случай. Грань между ними стирается, но не совсем. Можно сказать, - они союзники. Цель у них одна – это формиро-вание исторического сознания. Искусство дает истории художественную культуру. История подводит под искусство фундамент. Искусство обретает глубину, опираясь на историческую традицию. Культура – это система за-претов.
О «Борисе Годунове» Пушкин писал: «Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль облечь в драматические формы одну из самых драматических эпох новейшей истории». В пьесе нет вымыш-ленного сюжета, персонажей, они заимствованы из «Истории государства Российского». Карамзин, пишет о голоде в начале царствования Б. Годунова: «Началося бедствия, и вопль голодных встревожил царя… Борис велел отво-рить царские житницы».
Пушкин в своей трагедии также решает проблему цели и средства в ис-тории.
Между «Историей государства Российского» и «Борисом Годуновым» пролегла историческая эпоха, и это сказалось на трактовке событий. Карам-зин писал под впечатлением Отечественной войны, а Пушкин – накануне де-кабрьского восстания.
«История государства Российского помогла Пушкину утвердиться в двух ипостасях – историка и исторического романиста – по разному обрабо-тать один и тот же материал.
Когда Карамзин работал над «Историей» он изучал русский фольклор, собирал исторические песни, располагал в хронологическом порядке. Но это не осуществилось. Он выделял больше всего в исторической литературе «Слово о полку Игореве».
Культура России XIX века как бы пример взлета вершинных достиже-ний. С начала 19 века в русском обществе наблюдается высокий патриотиче-ский подъем. Он еще больше усилился в 1812 году, углубленно способство-вал национальной общности, развитию гражданства. Искусство взаимодейст-вовало с общественным сознанием, формируя его в национальное. Усилилось развитие реалистических тенденций им национальных черт культуры. Куль-турным событием стало появление «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. Карамзин был первым, кто на рубеже XVIII-XIX веков, ин-туитивно почувствовал что главным в русской культуре наступающего XIX века, усиливаются проблемы национальной самоидентичности. За Карамзи-ным шел Пушкин, решая задачу соотношения национальной культуры с древними культурами, после этого появляется «Философское письмо» П. Я. Чаадаева – философия истории России, которое стимулировало дискуссию между славянофилами и западниками. Классическая литература XIX века была больше чем литература, она синтетическое явление культуры, которое оказалось универсальной формой общественного самосознания. Карамзин отмечал, что русский народ, несмотря на унижение и рабство, чувствовал свое культурное превосходство в отношении к народу кочующему. Первая половина XIX века – это время становления отечественной исторической науки. Карамзин считал, что история человечества – это история борьбы ра-зума с заблуждением, просвещение - с невежеством.
Решающую роль в истории он отводил великим людям.
Профессиональных историков не удовлетворял труд Карамзина «Исто-рия государства Российского». Было много новых источников по истории России. В 1851 году вышел первый том «Истории России с древнейших вре-мен», написанной С. М. Соловьевым.
Сравнивая историческое развитие России и других стран Европы, Со-ловьев находил много общего в их судьбах. Стиль изложения «Истории» Со-ловьева суховат, она уступает «Истории» Карамзина.
В художественной литературе начала XIX века было, по словам Белин-ского, «карамзинским» периодом.
Война 1812 года вызвала интерес к русской истории. «История государ-ства Российского» Карамзина, построенная на летописном материале. Пуш-кин в этом труде увидел отражение духа летописи. Пушкин придавал лето-писным материалам важное значение. И это отразилось в «Борисе Годунове». В работе над трагедией Пушкин шел путем изучения Карамзина, Шекспира и «летописей».
30-40-е годы не внесли нового в русскую историографию. Это годы раз-вития философского мышления. Историческая наука замерла на Карамзине. К концу 40-х годов все меняется, возникает новая историография Соловьева С. М. В 1851 году вышел 1 том «Истории России с древнейших времен». К середине 50-х годов Россия вступила в новую полосу бурь и потрясений. Крымская война обнаружила разложение классов и материальную отста-лость. «Война и мир» - это огромное количество исторических книг и мате-риалов, это оказалось решительным и бурным восстанием против историче-ской науки. «Война и мир» - это книга, которая выросла на «педагогическом» опыте. Толстой когда читал «Историю России с древнейших времен» С. М. Соловьева, то он с ним спорил. По словам Соловьева правительство было безобразно: «Но как же так ряд безобразий произвели великое, единое госу-дарство? Уже это доказывает, что не правительство производило историю». Вывод из этого, что нужна не история – наука, а история – искусство: «Исто-рия – искусство, как искусство, идет вглубь и ее предмет описание жизни всей Европы».
«Войне и миру» присуще черты мышления и стиля, композиции, кото-рые обнаружены в «Повести временных лет». В «Повести временных лет» соединились две традиции: народно-эпическая и агиографическая. Это есть и в «Войне и мире».
«Война и мир» - одна из «модификаций», созданная эпохой «великих перемен». Летописный стиль послужил основой для сатиры и на историче-скую науку и на политический строй.
Наш собеседник древний автор.
Историческая эпоха – силовое поле противоречий и пространство чело-веческого выбора, что сама суть ее как исторической эпохи состоит в под-вижной разомкнутости на будущее; тело некая равная себе субстанция. Жи-тейской мудростью, или здравым смыслом, знанием людей без чего невоз-можно то искусство понимать сказанное и написанное, каковым является фи-лология.
Содержание гуманитарной мысли по-настоящему обнаруживается толь-ко при свете жизненного опыта – человеческого опыта. Объективное сущест-вование смысловых аспектов литературного слова имеет место лишь внутри диалога и не может быть извлечено из ситуации диалога. Истина лежит в иной плоскости. Древний автор и древний текст общение с ними есть пони-мание «поверх барьеров» непонимания, предполагающее эти барьеры. Ми-нувшая эпоха – эпоха жизни человечества, нашей жизни, а не чужой. Быть взрослым – это значит пережить детство и юность.

Заключение
Автор «Истории Государства Российского» - человек астрономически далекой эпохи, чей язык и убеждения считались глубокой стариной уже в 1840-х годах.
Карамзин – виднейший деятель своей эпохи, реформатор языка, один из отцов русского сентиментализма, историк, публицист, автор стихов, прозы, на которых воспитывалось поколение. Все это достаточно для того, чтобы изучать, уважать, признавать; но недостаточно, чтобы полюбить в литерату-ре, в себе самих, а не в мире прадедов. Кажется, две черты биографии и твор-чества Карамзина делают его одним из наших собеседников.
Историк-художник. Над этим посмеивались уже в 1820-х, от этого ста-рались уйти в научную сторону, но именно этого, кажется, не хватает полто-ра века спустя. В самом деле, Карамзин – историк предлагал одновременно два способа познавать прошлое; один – научный, объективный, новые факты, понятия, закономерности; другой – художественный, субъективный. Итак, образ историка – художника принадлежит не только к прошлому, совпадение позиции Карамзина и некоторых новейших концепций о сущности историче-ского познания – это говорит само за себя? Такова, полагаем, первая черта «злободневности» Карамзинских трудов.
А, во-вторых, еще и еще раз отметим тот замечательный вклад в рус-скую культуру, которой именуется личностью Карамзина. Карамзин - высо-конравственная привлекательная личность, которая на многих влияла пря-мым примером, дружбою; но на куда большее число – присутствием этой личности в стихах, повестях, статьях и особенно в Истории. Карамзин ведь был одним из самых внутренне свободных людей своей эпохи, а среди дру-зей, приятелей его множество прекрасных, лучших людей. Он писал, что ду-мал, рисовал исторические характеры на основе огромного, нового материа-ла; сумел открыть древнюю Россию, «Карамзин есть наш первый историк и последний летописец».
Список использованной литературы
1. Аверенцев С. С. Наш собеседник древний автор.
2. Айхенвальд Ю. И. Силуэты русских писателей. – М.: Республика, 1994. – 591 с.: ил. – (Прошлое и настоящее).
3. Гулыга А. В. Искусство истории – М.: Современник, 1980. – 288 с.
4. Карамзин Н. М. История государства Российского в 12-ти томах. Т. II-III/ Под ред. А. Н. Сахарова. – М.: Наука, 1991. – 832 с.
5. Карамзин Н. М. Об истории государства Российского/ сост. А. И. Ут-кин; Отв. ред., автор очерка о Н. М. Карамзине и примеч. С. О. Шмидт. – М.: Просвещение, 1990. – 384 с.
6. Карамзин Н. М. Предания веков/ Сост., вступ. Ст. Г. П. Макогоненко; Г. П. Макогоненко и М. В. Иванова; - Ли. В. В. Лукашова. – М.: Правда, 1988. – 768 с.
7. Культурология: учебное пособие для студентов высших учебных за-ведений – Ростов н/Д: Издательство «Феникс», 1999. – 608 с.
8. Лотман Ю. М. Карамзин: Сотворение Карамзина. Ст. и исслед., 1957-1990. Заметки рец. – СПБ.: Искусство – СПБ, 1997 – 830 с.: ил.: портр.
9. Эйхенбаум Б. М. О прозе: сб. ст. – Л.: Художественная литература, 1969. – 503 с.