Образ матери в литературе 30-40 годов
I Актуальность выбранной темы.

II Образ матери в литературе 30-40 годов XX века.

2.1. "Документ о тридцать седьмом"
2.1.1. История создания повести.
2.1.2. "Простой маленький человек" Софья Петровна Липатова.
2.1.3. Трагедия матери, потерявшей сына.

2.2. Образ лирической героини в поэме А.А. Ахматовой "Реквием".

2.2.1. Время, изображенное в поэме.
2.2.2. Особенности жанра.
2.2.3. Три лика лирической героини, которые мотивируют
три сюжетные линии.
2.2.4. Роль главы "Распятие" в постижении трагизма судьбы
и сына, и матери.

III Сходство и различие женских образов в повести Л. Чуковской "Софья Пет-ровна" и в поэме А. Ахматовой "Реквием".

Литература.

Актуальность выбранной темы

Мама… Именно это слово становится первым в жизни ребенка. Мама нахо-дится с каждым из нас с первых дней жизни, учит нас видеть мир, воспринимать его в звуках, красках, образах. Подрастая, мы часто ждем утешения именно от мамы, она пожалеет, она поймет. Мы становимся взрослыми и покидаем родительский дом.

А мамы ждут весточки, вслушиваются в шорохи и звуки шагов у двери. И все наши радости и огорчения, победы и поражения переживают вместе с нами наши мамы. Именно поэтому образ матери становится одним из главных в литературе. Многие писатели и поэты черпают вдохновения именно в воспоминаниях о детстве, о доме, о матери.
Я решила провести сравнительный анализ образов матери в двух произведе-ниях: повести Л.Чуковской «Софья Петровна» и поэме А.Ахматовой «Реквием». Почему именно эти произведения? Во-первых, эти произведения созданы в одно время - 30-40 годы XX века. Во-вторых, их авторы – женщины, матери, пережившие ужас вольного террора.

Образ матери в литературе 30-40 годов XX века

Автором повести "Софья Петровна", или как ее называет автор – "документ о 37-ом", является Чуковская Л.К., дочь известного К.И.Чуковского. Она автор вос-поминаний об А.Ахматовой и М.Цветаевой, также автор многих работ по теории и практике редакторского искусства русских писателей. Но главным событием в жиз-ни и творчестве Чуковской стала повесть "Софья Петровна", написанная в в 1939-1940 годах. Опубликована эта повесть в 1988 году. Почему? Трудности с публика-цией возникли прежде всего потому, что автор рассказывает правду о трагических событиях 1937 года. В 1937 году Даниил Хармс создал поразительные хроникаль-ные и провидческие строки:
Из дома вышел человек,,,
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.
Об этой поре – по горячим следам событий – была написана повесть "Софья Петровна". О процессе работы над этой повестью по первой ее оценке Л. Чуковская рассказывала в "Записках об А.Ахматовой": "4 февраля 1940 год".
"Сегодня у меня большой день. Я читала Анне Андреевне свои исторические изыскания о Михайлове: "повесть о М. Михайлове была мною задумана в 37-ом го-ду. Толчком для этого замысла послужила заметка Герцена под названием "Убили" – о гибели поэта по каторге.
Я начала собирать материал. Но о Михайлове я так и не написала, а написала "Софью Петровну" – повесть о 1937 годе "в прямую" о нем и идет речь.
Я читала дома и, читая, все время чувствовала стыд за плохость своей прозы. Читать – ей! Зачем я это затеяла? Но податься уже некуда, я читала.
Первую половину, мне кажется, она слушала со скукой. Я сделала перерыв, мы попили чайку. Вторую половину она слушала внимательно, не отрываясь, и как мне казалось, с большим вниманием. В одном месте, мне кажется, она даже отерла слезы, но я не была в этом уверена, я читала, не поднимая глаз. Всё это длилось веч-ность, длинная, оказывается, история! Когда я кончила, она сказала: "Это очень хо-рошо, каждое слово, – правда".
В половине третьего ночи я отправилась её провожать. Путешествие на этот раз было трудным, словно по кругам ада". Я проводила её до дверей комнаты.
- Спасибо, что вы терпели, вы все выслушали, - сказала я ей на прощанье.
- Как вам не стыдно! Я плакала, а вы говорите – терпеливо.
Там же Л. Чуковская вспоминает, как однажды пригласила к себе друзей и прочитала им повесть. Кто-то из присутствующих оказался болтливым и рассказал содержание повести ещё кому-то. В конце концов, в НКВД стало известно, что у Л. Чуковкой есть некий "документ о 37-ом".
Даже сейчас, после ежовицины через 30 лет, когда я пишу эти строки, власти не терпят упоминания о 37-ом. Боятся памяти. Это сейчас, а что же было тогда? Преступления ещё были свежи, кровь в кабинетах следователей и в подвалах Боль-шого дома ещё не просохла; кровь требовала слова, застенок молчание...
Я до сих пор не постигаю, почему, прослышав о моей повести, меня сразу же не арестовали, и не убили. А начали предварительное расследование (Анна Андре-евна сказала мне однажды: "Вы – как стакан, закатившийся под скамью во время взрыва в посудной лавке").
В центре внимания автора и читателя повести трагическая судьба, простого маленького человека – служащий Софьи Петровны Липатовой, втянутой бредовой действительностью в чудовищную "чередь недоразумения" и безжалостно сломлен-ной, растоптанной.
Автор начинает повествование об этой женщине с описания вполне благопо-лучного момента в её жизни. После смерти мужа Софья Петровна поступила на кур-сы машинописи. "Надо было непременно приобрести профессию: ведь Коля ещё не скоро начнет зарабатывать. Окончив школу, он должен во чтобы то ни стало дер-жать в институт,,, Машина давалась Софье Петровне легко; к тому же она была го-раздо грамотнее, чем эти современные барышни. Получив высшую квалификацию, она быстро нашла себе службу в одном из крупных ленинградских издательств". Софья Петровна "любила ходить на службу". Сотрудники машинописного бюро ка-зались милыми и добрыми людьми. Больше всех машинисток в бюро Софье Пет-ровне нравилась Наташа Фроленко, "скромная некрасивая девушка с длинновато-серым лицом".
Достоинством Наташи, по мнению Софьи Петровны, была её исключительная аккуратность: "она всегда писала без единой ошибки, поля и красные строки полу-чались у неё удивительно элегантно". В конце первого месяца своей службы Софья Петровна познакомилась и с директором учреждения: "директор оказался молодым человеком, лет 35, не более, хорошего роста, хорошо выбритым, в хорошем сером костюме…". "Воспитанный молодой человек", - решила Софья Петровна, выполнив поручение директора. Но смыслом жизни Софьи Петровны стал и сын Коля. Не жа-лея своих сил, она стремилась создать условия для того, чтобы сын получил образо-вание, стал хорошим специалистом, встретил хорошую девушку, с которой был бы счастлив до конца своих дней. Мы становимся свидетелями первых радостей Софьи Петровны: вот Коля стал комсомольцем, вот он закончил школу, вот поступил в машиностроительный институт. Мы, читатели, представляем Колю таким, каким его видит мать: "а сын стал красивый: сероглазый, высокий, чернобровый и такой уве-ренный, спокойный, веселый... Всегда он как-то по-военному подтянут, чистоплотен и бодр… красавец собою, здоровяк, не пьет и не курит, почтительный сын и чест-ный комсомолец".
Большой радостью для матери стало известие о том, что "отличников учебы, Николая Липатова и Александра Финкельштейна, по какой-то там разверстке на-правляют в Свердловск, на "Уралмаш", мастерами". Софья Петровна вместе с Ната-лией Фроленко радуются, когда к ним в руки попадает газета "Правда" с Колиной фотографией и заметкой о том, что Коля внес рационализаторское предложение. Соседи и сослуживцы поздравляли Софью Петровну и хвалили Колю. Весь мир ка-зался матери большим и добрым, потому что в нём был её сын.
Но наступил 1937 год. На фоне лозунгов типа "Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство" в стране, городе и в машинописном бюро начинают происхо-дить непонятные события. Сначала Софья Петровна узнает об аресте доктора Кипа-рисова, сослуживца её мужа, Колиного крестного. Первой реакцией Софьи Петров-ны было недоверие "врач не может быть убийцей", но, тем не менее женщина до-пускает мысль о том, что очевидно доктора Кипарисова как-то втянули в контррево-люционную организацию. Затем Софья Петровна узнает об аресте директора. И снова недоверие: "Наташа, вы верите, что Захаров виноват в чем-нибудь? Да нет, какая чепуха".
"Она не могла подобрать слов, чтобы выразить свою уверенность. Захаров – большевик, их директор, которого они видели каждый день, Захаров – вредитель! Это была невозможность, чепуха… Недоразумение? Но ведь он такой видный пар-тиец, его знали в Смольном и в Москве, его не могли арестовать по ошибке. Он не Кипарисов какой-нибудь?" Наташа находит объяснение этому непонятному собы-тию, и оно кажется Софье Петровне приемлемым: "Захарова совратила какая-нибудь женщина". Страшным ударом становится для Софьи Петровны сообщение Алика об аресте Коли. Ради сына мать готова сейчас же бежать куда-нибудь и разъ-яснять это чудовищное недоразумение. Она готова сию же минуту ехать в Сверд-ловск и поднять на ноги адвокатов, судей, прокуроров, следователей. Она надеется, что произошла ошибка, что скоро всё выяснится, что Колю отпустят и он постучит в дверь квартиры, но этого не происходит. Мать проходит по кругам ада.

Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках.
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною, ослепшею стеною, -

Эти строки из "Реквиема" А.Ахматовой как нельзя лучше характеризуют пси-хологическое состояние Софьи Петровны, которая постепенно начинает осознавать глубину трагизма происходящих событий. Она стоит в тюремных очередях, пытает-ся попасть на прием к следователю, узнает, что сын находится в тюрьме и ему предъявлено обвинение, затем ей становится известно, что сына куда-то отправили. Лишь потом она понимает, что значит формулировка "десять лет дальних лагерей". Читая эту повесть, я почувствовала ужас происходящего: мать, великолепно зная своего сына, начинает сомневаться в его невиновности. В отчет на слова Алика "о каком-то колоссальном вредительстве" она отвечает: "Но ведь Коля сознался…" Я считаю, что главной причиной такого поведения матери является слепое доверие тем, кто управляет государством, наивная вера в то, что эти люди руководствуются только нравственными законами. Не случайно Л. Чуковская говорила, что повесть написана о слепоте общества. В конце повести мы видим другую мать, прозревшую, осознавшую, что её никогда не доказать невиновность сына, следовательно, матери незачем жить. Мы становимся свидетелями последней сцены: мать читает письмо сына со словами страшной правды. Мы понимаем, что за нравственной гибелью по-следует физическая смерть матери.
"Это был обряд: рука, спички, пепельница – обряд прекрасный и горестный", - автором этих слов является Лидия Гинзбург, и относятся эти слова уже не к Софье Петровне, героине повести Л.Чуковской, а к совершенно другой, реальной женщине – А.А.Ахматовой, которая с 1934-1940 гг. работала над поэмой "Реквием", в которой звучит горький плач матери. Лидия Гинзбург вспоминала, что после ареста сына, Льва Гумилева, А.А. Ахматова "жила как завороженная застенком", читая шепотом стихи из "Реквиема". Она просила запомнить их, а клочок бумаги, на котором они были записаны, тут же сжигала, так как сама ожидала ареста. Работа над поэмой была закончена только в 1962 году. Кажущаяся не цельность объясняется не только разорванным во времени написанием, но и многообразием ритмов, в художествен-ных целях использованных Ахматовой. Но тема поэмы одна – судьба многих мате-рей России, изо дня в день простаивавших перед тюрьмами в многочасовых очере-дях с передачами для детей, арестованных носителями режима. В "Посвящении" к поэме Россия предстает длинной очередью перед "каторжными норами" тюрем с их постылым скрежетом ключей и тяжелыми шагами охранников:

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.

"Вступление" рисует образ смерти, нависшей над корчившейся "под кровавы-ми сапогами и под шинами черных марусь" Русью. Появляется образ застывшего времени – времени эпохи Большого террора. Мрачная картина вызывает у нас ассо-циации с Апокалипсисом и по масштабу всеобщего страдания, и по ощущению на-ступивших "последних времен", за которыми возможна или смерть, или страшный Суд.
До сих пор вызывает споры вопрос о жанре данного произведения. Что это: лирический цикл или поэма? Обратимся к композиции. "Реквием" состоит из шести частей: эпиграф, вместо предисловия, посвящения, вступления, основной части (главы I - X), эпилога. В результате работы, растянувшейся на четверть века, восста-новился традиционный состав романтической поэмы.
По мнению исследователя Манна, "вся хитрость конструкции романтической поэмы заключалась в самом параллелизме двух линий – "авторской" и "эпической".

П О Э М А




Лирическое начало Эпическое начало

Лирическое начало в "Реквиеме" проявляется в эпиграфе, вместо предисловия, во вступлении и эпилоге. Эпическое начало – в основной части.

Образ лирического героя в поэме А.А.Ахматовой "Реквием"

Мне кажется убедительной точка зрения Н.Л. Лейдермана, который обращает внимание на образ лирической героини "Реквиема". Во-первых, лирическая героиня выступает в роли автора поэмы, который в трудное время находится вместе с наро-дом там, "где мой народ к несчастью был". Во-вторых, она выступает в роли матери, переживающей потерю сына, именно о Льве Михайловиче Гумилеве написала в 1916 г. творящий обряд отпевания. Сигналом плача является диалог, во время кото-рого автор получает заказ – описать это. И женщина, одна из миллионов матерей, чьи сыновья были брошены в сталинские застенки, облачается в одежду плакальщи-цы, входит в образ вопленицы.

Лирическая героиня


Образ автора поэмы Образ вопленицы, Образ матери
плакальщицы


Я хочу уточнить, что сын Анны Андреевны и Николая Степановича, Лев Ни-колаевич Гумилев, студент исторического факультета ЛТУ, был арестован трижды. Первый раз 22 сентября 1935 г. как "участник антисоветской террористической группы". В этот раз Ахматовой удалось вырвать сына из тюрьмы довольно быстро: уже в ноябре он был освобожден из-под стражи. Второй раз Лев Николаевич был арестован в марте 1938 г. и был приговорен к десяти годам лагеря, позднее срок со-кратили до 5 лет. В 1949 г. Льва арестовали в третий раз, приговорили к расстрелу, который заменили потом ссылкой. Вина Льва Николаевича ни разу не была доказа-на. В 1956 г. и в 1975 г. его полностью реабилитировали.
Из всего сказанного можно сделать вывод, что лирическая героиня "Реквием" очень необычна, она имеет три лика, выступает в трех образах, которые перетекают друг друга, а каждая из ролей автора мотивирует отдельную сюжетную линию. А теперь обратимся к сюжету. Каковы же его особенности?
Н.Л. Лейдерман в работе "Бремя и величие скорби" говорит, что в "Реквием" не один, а три сюжетных пласта, они как бы лежат друг на друге, и каждый послед-ний просвечивает сквозь предыдущий. Первый Сюжет – это сюжет ареста и осужде-ния сына. Здесь всё сверхреально: арест – тюрьма – приговор. "Уводили тебя на рас-свете", 17 месяцев кричу…", "Я увидела верх шапки голубой". Второй сюжет – это сюжет материнской причети, плача, и он строится в соответствии с традициями об-рядовой поэзии. А. Ахматова не пропускает ни одной фазы похоронного обряда: плач-оповещение:

"Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад";
плач при выносе:
"Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе…";

плач при опускании гроба – "И упало каменное слово
На мою ещё живую грудь…",
поминальный плач – "Опять поминальный приблизился час".
Сцена ареста ассоциируется с выносом тела усопшего: "За тобой, как на вы-носе, шла" – сравнения плакали дети, свеча, холод иконки, пот на челе. Материнское горе выражается при помощи образа воя, плача и при помощи образа слезы. Появля-ется образ "под кремлевскими стенами выть". Эти слова рождают исторические ас-социации – вспоминается картина Сурикова "Утро стрелецкой казни". С конца 20-х и до конца 30-х годов Сталину льстило сравнение его тоталитарного правления со временами Петра Великого. Жесточайшее подавление стрелецкого бунта ассоции-ровалось с начальным этапом сталинских репрессий. В 1935 году она поехала в Мо-скву, чтобы передать письмо сталику. Для этого нужно было прийти к десяти часам утра к кремлевской стене.
Между "Реквием" и устным народным творчеством существуют близость. Но в фольклоре образ слезы "горючий", а у Ахматовой – "Горячей слезой новогодний лед прожигать". "Горячая" слеза Ахматовой не столько горькая, оплакивающая, сколько способная растопить все преграды, обжечь жаром сердца, ощущением сию-минутного горя.
Существует ещё один сюжет "Реквиема" – это сюжет болезни матери. Цепь плачей, составляющих канон материнской причети, превратилась под пером Ахма-товой в изощренный психологический сюжет – в исповедь – самоанализ душевного состояния матери, проходящей по всем кругам адских мук утраты своего сына.
Особенности сюжета: сюжет об аресте и осуждении сына, сюжет о материн-ской причети, сюжет о болезни матери, со-умирании.
Восстановим основную канву психологического сюжета. Тема болезни матери начинается сразу за сценой ареста сына, которая заканчивается воем. При построе-нии 2-ой главки Ахматова использует прием, характерный для устного народного творчества – психологический параллелизм.

Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом,
Входит в шапке набекрень,
Видит желтый месяц тень.
Эта женщина больна,
Эта женщина одна,
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.

Глава III очень короткая – строфа состоит из сбивчивых фраз, потому что происходящее на столько ужасно, что сознание его трогает, не пускает внутрь себя.
По контрасту возвращается память к своему беззаботному прошлому.
"Показать бы тебя, наследнице,
И Любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью…"

В этой же главке и сожаления об утрате состоявшегося счастья, и укор себе.
При построении следующей главки Ахматова использует прием антитезы.

Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И Мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пышные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скоро гибелью грозит
Огромная звезда.

Главка VI короткая, но совершенно иная по настроению:

Легкие летят недели,
Что случилось, не пойму.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели.
Как они опять глядят
Ястребиным жарким оком,
И о смерти говорят.

Она напоминает колыбельную, которую поет мать, думая о сыне, который в это время томится в тюрьме.
Главка VII ("Приговор") – это кульминация повествования о судьбе сына: приговор здесь аналог казни. Но на переднем плане реакция не сына, а матери: "И упало каменное слово / На мою ещё живую грудь". Теперь перед матерью встает трагическая проблема: как перенести гибель своего ребенка, как пережить то, что тот, кому ты дала жизнь, кого ты произвела на свет в продолжение себя, уходит из жизни раньше? Героине Ахматовой известен выход из этого тупика:

"Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить".

Но для неё неприемлема такая плата за существование – плата ценою беспа-мятства, ценою обездушивания. Такому выживанию – без сына, без памяти – она предпочитает смерть. И сразу же после приговора звучит материнская мольба, об-ращенная к смерти:
Ты всё равно придешь – зачем же не теперь?
Я жду тебя – мне очень трудно…
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудный.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отправленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом.
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой, -
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне всё равно теперь.

Главка IX, оказалось бы, завершает сюжет болезни матери: "безумие крылом души накрыло половину", "манит в черную долину", в долину смерти, где не будет ничего – автор подчеркивает эту мысль, используя повтор:

Ни сына страшные глаза –
Окаменелое страданье,
Ни день, когда пришла гроза,
Ни час тюремного свиданья,
Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные тени,
Ни отдаленный легкий звук –
Слова последних утешений.

Не будет ничего, что поддерживало рассудок и жизнь матери, но А.А. Ахма-това вводит и X рассмотрим какова её роль в поэме.
Это 2-х частная миниатюра – прямое обращение к евангельской проблематике – является кульминацией. Появление религиозной образности подготовлено не только упоминанием спасительных обращений к молитве, но и всей атмосферой страданий матери, отдающей сына на неизбежную, неотвратимую смерть. Страда-ния матери ассоциируются с состоянием Богородицы, Девы Марии; страдания сына с муками Христа, распятого на кресте.
Появляется образ "Небеса расплавились в огне". Это знак величайшей катаст-рофы, всемирно-исторической трагедии, какой является смерть Мессии. Речь идет не о предстоящем воскресении из мертвых, трагедия переживается в земных катор-гах – страдания, безнадежность отчаяния. И слова, произносимые Христом накануне своей человеческой смерти, вполне земные, обращенные к Богу – упрек, горькое се-тование о своем одиночестве, покинутости, беспомощности. Слова же, сказанные матери, - простые слова утешения, жалости, призыв к успокоению ввиду непопра-вимости, необратимости случившегося.
В первом четверостишии в центре внимания "треугольник" – "Святое семей-ство": Бог-отец, Богоматерь и Сын Человеческий. Во втором четверостишии появля-ется другой "треугольник": Возлюбленная, любимый учение и любящая мать:

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

Горе возлюбленной экспрессивно, наглядно – это истерика неутешного горя женщины, горя мужчины – интеллектуала статично, молчаливо. Что же касается го-ря матери, то о нем вообще ничего невозможно сказать. Масштабы её страданий не-сопоставимы ни с женским, ни с мужским. Это беспредельное и невыразимое горе, её утрата невосполнима, потому что это её единственный сын и потому, что этот сын-Бог, единственный на все времена спаситель. "Распятие в "Реквиеме" – вселен-ский приговор бесчеловечной системе, обрекающей мать на безмерные и неутеши-тельные страдания, а единственного ей возлюбленного, сына – на небытие.

Сходство и различие женских образов в повести Л. Чуковской
"Софья Петровна" и в поэме А. Ахматовой "Реквием"

Итак, перед нами произведения двух разных авторов. Произведения написаны в 30-40 годы XX века и рассказывают о страшной трагедии не только отдельного человека, но и всего народа.
В центре внимания и Чуковской, и Ахматовой женская судьба матери, поте-рявшей сына. Я думаю, это не случайно: именно женщина чутко реагирует на про-исходящие вокруг изменения. А между матерью и сыном существует ещё более тес-ная связь, разрыв которой причиняет страшную боль и ребенку, и матери. И Чуков-ская, и Ахматова показывают, как по вине чудовищных обстоятельств нарушается естественный ход жизни: сын оказывается под угрозой смерти раньше матери, а мать становится пости свидетелем страданий и гибели сына, её кровиночки. После этого мать не может жить в мире, в котором нет сына, поэтому и героиня повести, и героиня поэмы обречены на смерть физическую, которая последует вскоре вслед за моральной гибелью. Авторы не рисуют картину смерти матери, но, привлекая наше внимание к художественным деталям, дают нам возможность понять глубину по-трясения, переживаемого героинями. Следовательно, можно говорить о психоло-гизме и того, и другого произведения.

Литература

1. Ахматова А.А. "Реквием" в книге "Ахматова А. И Цветаева М. Стихотво-рения. Поэмы. Драматургия. Эссе", М.: "Олимп", 1997, стр. 1957-164.
2. Чуковская Л.К., "Записки об А. Ахматовой" том I, 1938-1941, М.: "Нева", 1989 №6, стр. 30-31.
3. Чуковская Л.К. "Софья Петровна" в ст. "Трудные повести 30-х годов", М.: "Молодая гвардия", 1992, стр. 485-560.
4. "Литература. Большой справочник для школьников и поступающих в ву-зы", М.: "Дрофа", 1998, стр. 587-588.
5. "Русская литература. Большой справочник для школьников и поступающих в вузы", М.: "Дрофа", 1998, стр. 1159-1201.
6. Лейдерман Н.Л. "Реквием", "А. Ахматова в контексте и времени", М.: "Просвещение", 1998, стр. 502-504.